Ох, уж эти женщины, может  иронично заметить кто-то, и будет прав.  Мы всегда обращаем внимание на детали. Что уж тут поделаешь, так, видно, нас создала природа. Я и сейчас отчетливо помню необыкновенно серый с голубым  переливом  цвет той кофточки, хотя дело отнюдь не в кофточке и ее цвете. Дело, конечно же, совсем в ином. Просто сегодня я понимаю, что та встреча не была случайной. И запомнилась она именно потому, что «свой свояка видит издалека», как  гласит  пословица. Так было, видно, суждено. Наши пути вскоре пересекутся, при этом обнаружится некая общность интересов  и даже – родство душ.… Когда спустя полгода после той случайной встречи, я узнала, что областная   молодежная газета «Ленинская смена» организует «Школу молодого журналиста» и приглашает всех желающих, я  примчалась «в первых рядах» учиться на юного корреспондента. И вот тут-то я увидела  ее во второй раз. Так мы  и  познакомились. Это была Тамара  Михайловна  Логачева  – корреспондент харьковской молодежной газеты.
Для меня -  тогда семнадцатилетней девчонки, мечтающей о журналистике, она сразу стала непререкаемым авторитетом.  На тот момент она уже окончила университет, писала статьи, которыми я зачитывалась вместе со своими старшими сестрами, даже еще не зная, что  за человек скрывается за этой фамилией…  Даже и, не мечтая,  что я когда-то с этим человеком  смогу познакомиться.
У каждого, конечно, свой путь к профессии. Как-то, на заре туманной юности, я  прочитала в  журнале «Журналист» статью одной женщины, которая работая  в редакции машинисткой, заочно получала журналистское образование. И вдруг подумалось: а может  и мне так попробовать? Мой путь к мечте лежал через  харьковские курсы   стенографии и машинописи, куда я пришла  после десятого класса, через те же творческие конкурсы, организуемые тогда журналом «Журналист», через «Школу молодого журналиста» харьковской молодежки… Ведь именно там я познакомилась с  Тамарой и там  узнала, что редакции молодежки требуется машинистка…
Год после школы не пропал даром: к тому времени, когда надо было ехать поступать  в  МГУ, у меня  уже были  необходимые  газетные публикации, без которых не принимали документы у абитуриентов.  И  я, к величайшей своей радости, уже  работала в редакции. Конечно, еще не корреспондентом, пусть  только машинисткой, но зато - в редакции.…  И первым человеком, которому растерянная  абитуриентка  дозвонилась из Москвы,  что все экзамены сданы, но  результат, увы,  пока не известен, была Тамара.  На другом конце провода бархатисто-знакомый голос меня успокоил: «Не волнуйся, все будет хорошо»...
Ее слова ободрения, поддержки и журналистская солидарность надолго станут сопровождать меня  по жизни. А  бесценные профессиональные советы  коллеги я впитаю, как губка. Это потом, много позже,  мы станем жить -  сначала в разных городах, а теперь  уж - даже в разных государствах. И сейчас, когда пишутся  эти строки, я мысленно    возвращаюсь к началу.  Так вышло (очевидно, по  закономерной случайности судьбы), что первый  день моей трудовой биографии совпал именно с общесоюзным  Днем печати, который отмечался  5  мая.
-Ну, быть тебе журналистом, раз начинаешь свою трудовую деятельность в такой день, - сказал мне тогдашний редактор харьковской областной  молодежной газеты «Ленинская  смена».  
Слова запомнились.  Запомнился на всю жизнь и тот уютный старинный особнячок на улице Сумской, где располагалась тогда редакция  молодежки,  где мы   какое-то время работали  с Тамарой  вместе, и даже - состояли в одной комсомольской организации…
Как-то  однажды мне  попалось  высказывание о том, что до тридцати лет журналист работает ногами, а после тридцати – головой. На  тот момент за плечами уже был некий профессиональный и жизненный опыт, достаточный для того, чтобы по достоинству оценить подобное высказывание об «орудиях производства» собратьев по перу. Но, по максимализму молодости, помнится, мне все время хотелось бежать впереди паровоза.
-  Я никогда не смогу вот  так написать,  - говорила  я Тамаре,  восторгаясь и сокрушаясь одновременно, держа в руках очередной номер газеты с только что прочитанным ее очерком,- понимаешь, никогда…Мне кажется, я и слов таких не знаю…
- Да что ты, дружок. Не прибедняйся. Обязательно напишешь.  Только напишешь  по- своему, по – другому. Ведь ты у нас юное дарование…
«Дружок», «юное дарование», «детка», «дорогуша», «Алексиса» - каких только  уменьшительно-ласкательных прозвищ у меня не было. «Дружок» запивала  юношеские комплексы неполноценности чаем с печеньем, убаюканная обещанием будущих успехов,   даже   на тот момент, не сознавая  своего счастья, что  с таких вот чаепитий  и  посиделок начнется мой мастер-класс у Тамары. Но  постулат, что слова одобрения в нашей профессии, полученные от коллеги, очень много значат, был усвоен именно тогда. И что критика  должна быть  весьма деликатной - тоже. Иначе.…  Ведь профессия журналиста - творческая. А все творческие люди – ох, как ранимы. И статистика вряд ли нам  подскажет,  скольких  журналистов  или писателей мы не досчитались в этой жизни  из- за того, что однажды некий злой критик просто посмеялся над неумелыми опусами   будущих, но так и не несостоявшихся  талантов.
Мне в этом плане очень повезло. Ну, а что касается сомнений и горячности молодости… Молодость, как известно, недостаток, который очень быстро проходит. Почему-то тогда казалось, что я слишком подзадержалась на всех этих азах информационной журналистики - заметках, корреспонденциях, репортажах. Очень хотелось, чтобы из-под моего пера выходили большие статьи, очерки. Короче, мечталось о  публицистике – этом  высшем  пилотаже аналитической журналистики. Ну, и какой  «инженер человеческих душ» мог получиться,  скажем,  из девушки  в двадцать  лет?  Еще столько надо было нарабатывать. Сначала - «ножками, ножками»… И головой, естественно, тоже. Только так. Третьего не дано.
Один из  уроков мастер-класса моей знакомой можно было сформулировать двумя   простыми словами – «иди читай». Это могло  относиться  и к какой-то интересной статье, которую я проглядела, и к книге, которую она мне советовала обязательно прочитать.  Совет бесценный, надо заметить, не только применительно к тому моменту моей биографии, но  и вообще по жизни. Это сейчас, благодаря интернету,  мы можем прочесть любую книгу, не выходя из дома. А тогда.… Тогда я надолго полюбила тишину  большого  читального  зала  библиотеки имени В.Г. Короленко. Я приходила туда и просто почитать что-то для души, и с профессиональным прицелом. Например, если  предстояло интервью с каким-то известным в городе человеком, о котором уже что-то было опубликовано в прессе. Или, к примеру, давалось редакционное задание на какую-то малознакомую тему,  и надо было по этой теме что-то срочно прочитать. Такая вот профессия. Хочешь - не хочешь, а «иди читай»….Чтобы приходить подготовленным к интервью с уважаемым человеком, чтобы «не плавать» в незнакомой теме.
Конечно,  получая специальное высшее образование, я узнавала  много полезного и необходимого  по профессии. Как и все студенты сдавала стилистику русского языка светилам филологической науки. Проходила литературное редактирование,  штудировала теорию партийной советской печати, которую на старших курсах должна была подтвердить  практикой – необходимыми газетными публикациями…. Но  реалии жизни таковы, что их далеко не всегда можно подогнать под теорию. И заветные университетские  «корочки», даже если они уже  вручены,  не делают «автоматом» из вас  мэтра отечественной журналистики или хотя бы всезнающую и вездесущую «акулу пера». И диплом уже в кармане, и хорошие московские профессора далеко-далеко. А конкретные  вопросы все  возникают и возникают. И ответ на них надо получить прямо «здесь и сейчас», потому что мне  вот срочно надо сдать материал, а я застряла на середине текста и не могу сдвинуться с места. И я.… Да, конечно же, я снова бегу к …  Тамаре, моей безотказной «палочке-выручалочке». Благо, в то время мы работали в одном здании  «Комбината печати», но в разных редакциях и на разных этажах. Я пробегаю несколько этажей вниз, останавливаясь на восьмом, где располагалась редакция «Ленинской смены». И мой мастер-класс продолжается…
Читаю вслух написанное. И, волнуясь, жду вердикт.
- Последний абзац  я бы убрала  совсем, - говорит  Тамара. - И еще – надо сместить акценты.… Понимаешь, жизнь – не  только черно-белое кино. В нем масса разных оттенков. Пофантазируй над заголовком. Тема сложная, но стоит того, чтобы об этом писать. Ты - не юрист, а - журналист. Ты должна не судить, а рассуждать. Будь над  ситуацией,  даже - немного абстрагируйся от нее. Входи в тему осторожно, деликатно, мягко, как нож в масло…
А напоследок, как всегда,  добавила: «И не забудь принести мне  газету, когда материал будет опубликован».
Вот это образное сравнение - «как нож в масло» - запомнилось на всю жизнь. Как, впрочем, и стремление  поднапрячь  «серое вещество», придумывая  заголовки  к своим   публикациям, мне тоже было привито Тамарой. Ведь ее очерки  и статьи  всегда украшали броские и интригующие заголовки, привлекающие читателя. И это не было дешевой  уловкой или обманом, к которым  прибегают  иные недобросовестные  собратья  по перу. За ярким названием, от первого до последнего абзаца, следовала высококлассная публицистика. Именно поэтому любая ее публикация становилась событием. Именно поэтому ее очерками зачитывался двухмиллионный город, а следом за выходом статьи в редакцию пачками шли письма с откликами читателей, которых публикация  взволновала.  
Сколько  их было –  разных профессиональных «рецептов от Тамары», теперь и не сосчитать.
- А что  мне делать, если собеседник неприятен, или я о нем знаю, что он вообще  мерзкий тип? - спрашивала я у коллеги.
- Просто слушать. Дать ему высказаться. Иногда поддакнуть, кивнуть. И не выказывать своих эмоций.
- А что  делать, если  почему то  не получается первый абзац?
- Пиши фрагментарно. Начни с середины или с конца …
Конечно, все это наша «профессиональная кухня», которая понятна лишь посвященным. Казалось бы, чего сложного  - «просто слушать»…  Независимо от того, нравится тебе интервьюируемый или нет. Хорошо у тебя самой на душе в данный момент или там  «кошки скребут». Просто слушай - и все. Сколько потом по жизни мне  встречалось журналистской братии, которая  не умела слушать или слышала только себя.  Возможно,  им просто не повезло? Возможно, просто в нужное время с ними  не оказалось рядом человека, который смог бы им это подсказать?
«Детка, мне очень важно твое мнение», - говорила Тамара, давая мне очередной номер  газеты со своей статьей. – Прочитаешь - позвони».
И брала у меня мою газету с новой публикацией. Этот обмен у нас был постоянным. Потом мы созванивались.
- Детка, а ты растешь, поздравляю.… А когда ты будешь критиковать меня? Хватит  петь дифирамбы. А то я буду думать, что кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку…
И мы хохочем…
Все это происходило в те времена, когда  мы  с Тамарой работали  в «одном общем доме», хоть в разных редакциях. Наш общий дом - это типовое высотное  здание из стекла и бетона на Московском проспекте. Очевидно, в свое время идеологические руководители местной прессы из  благих намерений решили собрать под одним «неусыпным» крылом  все редакции харьковских газет и типографию вместе. Хотя, и  это было очевидно, место было выбрано не самое удачное. Это был  промышленный район города. Свои лепту в виде шума и загазованности привносил еще и Московский проспект, на который выходили все редакционные окна. К слову, планировка была такой, что все кабинеты выходили  на солнечную сторону. Летом мы загибались от жары. Кондиционеры были  почему-то только у редакционных начальников. И это  казалось жутко несправедливым, особенно, для южного города, в котором к тому же был завод под названием «Кондиционер». А зимой наше   стеклобетонированное  сооружение продувалось ветрами всех направлений…. Но журналисты работали, не взирая на «благие намерения» и отнюдь не идеальные условия. И выдавали  «на - гора» востребованную  печатную продукцию. Вообще-то, надо заметить, «комбинат печати» - это не ткацкий комбинат, производительность которого исчисляется метрами ткани, закатанными в огромные рулоны… Журналистика – труд  интеллектуальный, товар штучный. И хотя  тиражи газет  печатались тоже на огромных рулонах - только бумажных, на выходе все равно, по большому счету, пропечатывалась, как личное клеймо, фамилия журналиста. Бренд, как бы сказали мы сегодня. У кого-то он был. У кого-то - нет. Кто-то,  работая в редакции, умудрялся годами не печататься. Кто-то печатался,  только упорно скрываясь  под псевдонимом. Кто-то только руководил. Но читатели  пофамильно знали  тех, кто писал…
Я забегала за Тамарой, и мы спускались в огромную столовую, где журналистов с завидным постоянством  не  очень вкусно кормили. Здесь, на открытом пространстве с множеством столиков, можно было наблюдать, какой  все же  разнообразный   народ – эти журналисты, собранные под одной крышей. Партийные и «бэ.пэ.», идеологически выдержанные и хорошо «поддающие», дружелюбные и не очень… Здесь, на открытом «пятачке», все знали, кто кого «подсидел», кто с кем дружил, а «кто дружил вместе против кого-то». Повторюсь: настоящая журналистика - товар штучный, брендовый. А там, где творчество,  «моцарты» и «сальери» - неизбежны. Я рано поняла это, общаясь с  талантливой коллегой.
…Бывало, мы вместе сидели в столовой  и ели  банальные макароны с сосисками. Если повезло,  и работал бар, то покупали еще кофе и вкусные эклеры. И просто болтали. О моде, нарядах, или о новом фильме «Любимая женщина механика Гаврилова» с участием нашей знаменитой землячки Людмилы Гурченко, да мало ли еще о чем… Ничто человеческое нам не было чуждо.
Часто после рабочего дня я приходила в Тамарин кабинет. Тут уже крутились ее коллеги по молодежному изданию. Мы  рассказывали  анекдоты и журналистские байки. Слушали музыку. Мы все  любили «Машину времени». Особенно,  песню  «Поворот». Возможно, потому, что всем нам  хотелось перемен. И так хотелось знать, а что там за поворотом – «пропасть  или  взлет»,  «омут или брод».  Но ведь «не разберешь, пока не повернешь»…
Не забывали мы и отмечать  наш профессиональный праздник – День  печати. Особенно запомнился тот… Мы опаздываем. Тамара, Инна Ланкис и я почти вбегаем в зал театра украинской драмы им.Т.Г. Шевченко, где должно происходить торжественное собрание, приуроченное этому дню. В зале полно журналистов - с телевидения, радио,  всевозможных редакций - «больших» и «маленьких» - заводских и институтских многотиражек. С трудом находим места.  Сегодня мы с Инной  пришли «болеть» за нашу подругу. Когда  человек из президиума объявил, что Тамара Михайловна  Логачева стала лауреатом республиканской премии «Золотое перо»,  зал взорвался  аплодисментами…
Потом мы, не спеша,  втроем шли по Сумской, и не могли не зайти в наше любимое кафе-автомат, прозванное в народе «пулеметом»… Мы запивали мороженое кофе, а потом шли еще гулять в парк Шевченко. Был чудный месяц май. Точнее его начало -  с буйством красок и ароматов весеннего цветения.  Май 1979-го…
Как победителя премии «Золотое перо» Тамару наградили двухнедельной поездкой от ЦК ВЛКСМ на семинар журналистов в Москву. И  я размечталась:  вот  было бы здорово вместе с Тамарой «махнуть в Москву разгонять тоску»…   В нужное время  я быстренько-быстренько взяла отгулы в ТАСС-РАТАУ, где я тогда работала, и поехала в столицу нашей Родины - Москву.
Я жила у знакомых. А Тамара с журналистами, приехавшими тогда на семинар со всех союзных республик, разместились в усадьбе Кусково. Ее соседкой по комнате оказалась  милая молодая коллега  из Прибалтики,  которой  нужно было срочно вернуться домой.
- А хочешь, - перебирайся ко мне, - предложила Тамара.
И я  незамедлительно и с радостью согласилась на эту авантюру, таким образом  нелегально влившись в группу проживавших в Кусково журналистов. Пришлось, конечно,  осторожничать и хитрить, чтобы придирчивый вахтер не заметил подмену. Но, как говорится, «где наша не пропадала». Журналист должен уметь раствориться в толпе, если того требуют обстоятельства…
Днем Тамара ездила на семинары, встречи с маститыми  журналистами и писателями.  Я бегала  по  редакциям, предлагая свои опусы. А вечерами мы возвращались в Кусково – эту бывшую подмосковную резиденцию графов Шереметевых, которая в современной Москве затерялась где-то между станциями метро «Рязанский проспект» и «Кузьминки». Мы бродили по заросшему, не очень ухоженному  тогда  советскими садовниками саду     усадьбы восемнадцатого века, и размышляли о том,  как неплохо, должно быть, здесь  жили когда-то господа. Как, впрочем, и нынешние комсомольские работники, арендующие для своих нужд здешнюю недвижимость, не без иронии подмечали мы.
А день  нашего отъезда из Москвы тоже запомнился. Стояла невыносимая жара и духота, которая  обычно трудно переносится в мегаполисе. Мы сидели в московском Доме журналиста  и с жадностью  пили ужасно теплый напиток  «Байкал». Впрочем, такие мелочи, как жара и вовсе не прохладительный  прохладительный напиток, мне кажется,  нас вообще  мало занимали. Вокруг нас шумела пестрыми летними  красками Москва. Мы были полны впечатлений, строили планы, мечтали. Казалось, жизнь улыбается нам. И откуда-то из динамика, словно вдогонку за нами, уже на Курском вокзале, неслась популярная тогда песенка в исполнении молодого украинского певца Николая Гнатюка о «птице счастья завтрашнего дня» и о том, что, конечно же - «завтра будет лучше, чем вчера»…
Это было лето семьдесят девятого… Еще три года оставалось до смерти вождя эпохи застоя. Шесть лет до начала перестройки. Семь лет до Чернобыля. Чуть более десятилетия до распада СССР…
Я вот думаю иногда: сколько времени живет газетная или журнальная статья? День-два? Неделю? Месяц? Да, журналистской статьи век недолог. В этом смысле  наша  работа   может показаться неблагодарной.  Так, значит, прочтено и забыто? Думаю, не всегда. Полагаю, все зависит от автора, его личности. От того, как ему удалось остановить мгновение, увиденное именно его глазами, прочувствованное именно его сердцем. Я помню многие Тамарины статьи и очерки. И сегодня, как и много лет назад, я лишь по одной фразе могу определить ее авторство. Таков, значит, стиль, таков слог. Всегда в написанном ощущаю ее присутствие - ненавязчивое, деликатное. Она никогда не выступает «истиной в последней инстанции». Напротив, оставляет простор для фантазии  читателя, как бы   и его  самого вовлекая  в поиски истины, которая, возможно,  затерялась где-то рядом…
То, что в профессиональной журналистике называется «эффектом присутствия», применительно к Тамаре я бы назвала «легким дыханием». «Как он дышит, так и пишет» - не случайно вспомнились эти строки Булата Окуджавы. Мне всегда казалось, что и пишет моя коллега так же легко, как и дышит. «Така її вдача»,  говоря  на украинском.
…Вспоминаю: на столе - небольшая стопка бумаги с начатой статьей. Чашка с  остывающим чаем или растворимым кофе, в которую воткнут маленький кипятильник. В одной руке - сигарета. В другой - телефонная трубка. Вокруг - полно шумных посетителей, с которыми она то и дело перебрасывается словечками. И при  всем при этом – Тамара пишет статью. Кажется, что она и не работает вовсе, или работает как бы между прочим, легко, не  прерывая  даже  светскую беседу по телефону, и  в то же время не теряя нити разговора  с посетителями…
Много позже мне  как-то попалась фраза о том,  что  если  человек  загружен  работой и при этом может казаться праздным, то он обладает истинным аристократизмом. И я сразу подумала о Тамаре. А еще вспоминаю, как однажды на корпоративной вечеринке в редакции одного журнала, приуроченной к Новому году, когда уже было выпито по бокалу шампанского, кто-то из коллег затеял разговор на профессиональную тему. Дескать, поделитесь секретом, кому как пишется…  Ну,  я и выдала:
- Писать надо быстро, легко, как бы, между  прочим…
Одна дама при этом так на меня посмотрела, что я поперхнулась.
Действительно, кто-то пишет легко, быстро – и хорошо. Иной делает это тяжело, долго – но тоже хорошо.
Кто-то пишет легко и быстро – но  плохо. А кто-то долго, мучительно, тяжело –  и  все равно плохо.
Причем мною подмечено по жизни, что как раз те из пишущих, у которых это получается «мучительно, тяжело и плохо»  обычно любят руководить теми, у кого это  получается  гораздо легче. Впрочем… Возможно, кто-то будет со мною не  согласен. Но я пишу здесь  лишь о своих «ума печальных наблюдений и сердца горестных замет»….
У британского журналиста Дэвида  Рэндалла есть  книга «Универсальный журналист», которая написана о пишущих и для пишущих. Мне очень импонируют его некоторые высказывания.
Автор пишет: «… Не существует российской журналистики, польской журналистики, болгарской журналистики, французской, нигерийской, голландской, тайской, финской, исландской, бирманской, латвийской журналистики или журналистики Саудовской Аравии. Есть только хорошая и плохая журналистика.
Также не может быть либеральной журналистики, республиканской журналистики, националистической, атеистической, реформистской, сепаратистской, федералистской, феминистской или марксистской журналистики. В том случае, когда журналисты своей работой служат этим или любым другим целям, они - вовсе не журналисты, а пропагандисты. Есть только хорошая и плохая журналистика.
Точно так же не существует элитарной и массовой журналистики, журналистики серьезных изданий и бульварных газет. Не существует коммерческой журналистики или журналистики андеграунда, журналистики государственной или антигосударственной. Есть только хорошая и плохая журналистика».
Дэвид Рэндалл также замечает: «Хорошие журналисты, где бы они ни находились, всегда будут стремиться к одному и тому же: к умной, основывающейся на фактах журналистике, честной в своих намерениях и действиях журналистике, которая служит единственной цели - истинной правде и которая пишется для читателей, кто бы они ни были.
Эта общая цель объединяет их в братство более крепкое, нежели то, которое дается судьбой, определяющей место рождения или жительства. Из этого братства исключаются многие из работающих рядом: те, кто спешит вынести приговор, не дойдя до сути, блюдущие свой интерес вместо интереса читателей, кто пишет между строк, а не в строку, для кого точность - обременительные хлопоты, а преувеличение - инструмент в работе; кто предпочитает туманность ясности, комментарии - информации, а цинизм - идеалам. Иными словами, те, кто кормится с ложечки и плывет по течению, вместо того чтобы заниматься тяжелой, кропотливой, скрытой от посторонних взоров работой - выяснять все как оно есть».
Хороших корреспондентов  Дэвид Рэндалл называет «универсальными  журналистами», которым доступны все секреты мастерства. Они могут писать на любые, самые разнообразные темы. С автором трудно не согласиться. Мне всегда таким вот профессионалом - универсалом вне времени и пространства - представлялась именно Тамара Логачева. Она всегда находила  какие-то «вечные», волнующие читателя темы, которые актуальны сегодня так же, как и тридцать лет назад… А ее публикации о  современном политическом закулисье - отнюдь не скучные теоретические выкладки, как у иных обозревателей,  а увлекательнейшее чтиво…
Мне кажется, что талант зрелого журналиста сродни выдержанному вину. Ведь журналист – это не шахтер, однажды физически выработавший свой ресурс. И постоянная  работа мысли  - это творческое долголетие, прежде всего. Недавно была на дне рождения своего любимого университетского профессора - С.М.Гуревича, которому исполнился …91 год. Он пишет книжки и все так же преподает студентам…
Оказалось ли «завтра» лучше, чем «вчера»? И  туда ли  завел нас  крутой «поворот»? Не мы выбираем время. Скорее, наоборот. Так вышло, что оно выбрало  нас в качестве своих летописцев на крутых виражах новейшей истории. И вдруг стало понятным в  постсоветском  бесцензурном пространстве, что «свобода слова», о которой мы так все  когда-то мечтали, и вседозволенность -  отнюдь не эпитеты.  А вот хорошая журналистика  - это на все времена…
P.S.  Позвонила Инна Ланкис, которая теперь живет в Германии, поздравила с Новым годом. Как всегда,  позвала к себе в гости. От нее и узнала, что Тамара задумала писать сборник о журналистах и журналистике.  И вдруг  вспомнилось. И вдруг взгрустнулось.  О том времени, когда мы жили в одном городе  и дружили – Тамара, Инна и я. О том, как мы срывались вместе с Инной в совместные увлекательные командировки на берег Крыма или вместе ходили брать интервью…О тех людях, с которыми довелось соприкоснуться, особенно в самом начале профессионального пути и которые оказались весьма доброжелательны -  Константин Семенович Лемешев, Аркадий Тюленев, Валерий Лемищенко, Жора Воскресенский, фотокорреспонденты Мстислав Анатольевич Тур и Сережа Победин…
Вспомнилось и что-то захотелось написать. То ли из серии «по волнам  моей памяти»,  то  ли о профессии, то ли признательности и любви к тем, кто всегда был для меня примером  в этой профессии.
Теперь-то я точно   знаю: легко  пишется - это не значит без труда.
Легко – это, когда ты делаешь свое дело. И  ты делаешь это с удовольствием.
И я позвонила Тамаре….