Улица являлась средоточием автомобильного хаоса, поэтому Орешников предпочитал обходить ее стороной, шагая до ближайшего перекрестка и затем спускаясь в подземный переход.
Сегодня он поступил так же. Уже собираясь подняться наверх, в переходе неожиданно столкнулся с мальчуганом, удиравшим от солидного господина, который восклицал, что этот разбойник стащил у него кошелек. Орешников заслонил мальчишку собой и жестом призвал мужчину соблюдать дистанцию.
- Ты действительно украл кошелек? – обратил он взор к ребенку.
Мальчик послушно выдернул из-за пазухи портмоне с металлическими уголками и Орешников передал его господину. Тот погрозил пальцем, пообещал разобраться с негодником позже и пошагал по ступеням наверх.
- Тебя как зовут? – спросил Орешников.
- Ваня.
- Ты зачем это сделал?
- Я есть хочу! – взмолился тот.
- А я как раз иду обедать. Пойдем со мной, покормлю.
- В кафе «Домашний обед»? – спросил мальчонка.
Орешников удивился: неужели заведеньице, в котором он скромно питался по будням, было привлекательным для уличной детворы?
…В кафе за стойкой вертелась незнакомая блондинка с алым бантом в волосах. «Виктория», - значилось на ее табличке.
- А где же Алла? - удивился Орешников отсутствию знакомой барменши.
- Уехала в отпуск, - пояснила Виктория. – Что кушать будете?
Орешников заказал два мясных шницеля, чай, а Ване еще мороженое на десерт.
В заведении стояло всего лишь несколько столиков, поэтому каждый посетитель был на виду. Спиной к следователю сидел аккуратно подстриженный молодой человек, с которого не сводила влюбленных глаз кудрявая девушка; чуть далее энергично орудовал ложкой мужчина с насупленными бровями, бросавший по сторонам суровые взгляды. А группу молодых людей, попытавшихся переступить порог кафе, Виктория тут же выпроводила наружу, объявив о начале санитарного часа и повесив на дверь соответствующую табличку.
Ванька собрался было взяться за вилку, но передумал, показав следователю грязные ладони.
- Что ж, пойдем в туалет, - поднялся тот, – руки надо мыть перед едой.
В туалетной комнате пахло хлоркой, а уборщица Петровна, нанеся шваброй последние «штрихи», сунула ее в угол и покинула туалет, неся в руках пустую цветочную лейку.
Из Ванькиных штанов, пока он мыл руки, вдруг раздался бой старинных курантов – это был звонок мобильного телефона, принадлежащего Орешникову. Он даже не успел возмутиться, а мальчишка уже стремглав кинулся к выходу и резко захлопнул дверь снаружи, повернув ключ в замочной скважине.
- Вот болван! – наградил себя нелестным эпитетом следователь, несколько раз стукнув кулаком в дверь и убедившись в бесполезности этого занятия, поскольку в кафе звучала музыка и его никто не мог услышать. Оставалось только ждать, что кто-нибудь придет сюда или барменша обнаружит его отсутствие.
Орешников распахнул дверцу кабинки и замер, пораженный увиденным: повалившись набок, на унитазе сидел господин, встреча с которым произошла чуть ранее в подземном переходе. Он был мертв. Не было сомнений и в том, что лежавший в лужице крови нож принадлежал заведению «Домашний обед», судя по хорошо знакомым завитушкам на металлической рукоятке. Орехов в этом кафе ежедневно пользовался таким ножом.
Осторожно подняв орудие убийства, он тщательно вымыл его под краном, а потом положил на прежнее место.
Несколько секунд следователь задумчиво созерцал себя в зеркале. Его серые глаза были серьезны, как никогда. В такой ловушке ему еще не приходилось бывать. Однако не случайно он носил прозвище «Орех», чем был обязан не только своей фамилии, но и крепости своих нервов.
С профессиональной дотошностью осмотрев место преступления, Орешников пришел к выводу, что швабра Петровны не пощадила улик, если таковые вообще имели место. Странно вот только, что уборщица обошла вниманием кабинку, иначе обнаружила бы в ней страшную находку. Халтурит Петровна…
Запустив руку в карман жертвы, следователь извлек уже знакомый бумажник с металлическими уголками. Внутри было пусто. Протерев бумажник носовым платком, Орешников снова поместил его в карман убитого гражданина, а потом вымыл руки, выстирал платок и ополоснул раковину.
Снаружи послышался топот и дверь, наконец, распахнулась.
- Сергеич! – вскричал знакомый опер Роман Каплицин. – Неужто ты и в самом деле убил человека? Поверить не могу!
– Я тоже, - Орешников понял, что широко расставленные ноги Каплицина являлись преградой на его пути к выходу. – Вот только как проведал об этом ты, Роман?
- Он убил, больше некому!- голос принадлежал Виктории. Ванька жался к ней сбоку. - Иди, сынок, погуляй! – оттолкнула она ребенка.
Сынок, значит…
- Сергеич, уж ты прости, но сейчас я надену на тебя наручники, - Каплицин жестом дал знать помощникам, чтобы подали инвентарь. – А потом разберемся и, если че, снимем...
- Каплицин, поворачивай мысль на 360 градусов! – раздался недовольный голос прокурора района. – Вначале – «разберемся»! А уж потом - все остальное! Ну, а ты что скажешь, мой дорогой коллега? - прокурор долгим взглядом смотрел на Орешникова. – Какие доводы приведешь в свое оправдание? Как объяснишь тот факт, что ты – лучший мой следователь, вдруг оказался в роли подозреваемого?! Как тебя угораздило?
- Объяснение только одно, Иван Никифорович: меня подставили!
 - Знаешь, друг сердешный, что я тебе скажу? Ты не выйдешь отсюда ни в наручниках, ни без них, пока не дашь мне четкий ответ: кто, зачем и почему? Работай! – прокурор в крайне расстроенном состоянии духа отбыл в прокуратуру.
Никогда еще Орешников не понимал необходимости действовать так быстро и так безошибочно, как теперь.
В обеденном зале все посетители оставались на своих местах: на молодого человека, похожего на клерка, все так же с обожанием взирала его подружка; суровый гражданин уже вилкой выуживал из стакана изюминки, оставшиеся от компота; а Ванька облизывал край вазочки, в которой не осталось и следа мороженого. Барменша Виктория за стойкой с чрезмерным усердием натирала фужеры, а уборщица Петровна с цветочной лейкой в руках сидела на стульчике у входной двери, на которой висела табличка «Санитарный час».
Орешников сел за свой стол и под настороженными взглядами присутствующих последовательно съел холодный шницель и выпил остывший чай. Ни нервы, ни память его никогда не подводили, а прозвище «Орех» он носил неспроста.
- Виктория! – Орешников направился к барменше, из волос которой воинственно торчал алый бант. – Позвольте задать вам один вопрос: как мамочка вас величает дома – Виточкой или Викочкой?
- Ну, допустим, Викочкой, - не слишком охотно ответила та.
- Я так и думал! – Орешников повернулся к уборщице. – Сколько раз, Петровна, вы жаловались мне на судьбу своей дочери Викочки, которая трижды побывала замужем, и все неудачно! Последний ее сожитель, говоря вашими словами, оказался так скуп, что лучше бы его на свете не было! Буквально на днях он решил покинуть вашу дочь и при этом забрать все свое имущество. Так не он ли, простите, окончил земной путь в этом туалете?
Лейка с глухим стуком выпала из рук Петровны, и та суетливо кинулась ее поднимать.
- Значит, он.
 Орешников приблизился к Ваньке и потрепал его по вихрам:
- А ваш внучок обладает редким актерским дарованием и ловкостью рук, достойной восхищения. Помнится, вы мечтали записать его в театральный кружок или цирковой. Это правильное решение. В созданный им сегодня образ голодного беспризорника я поверил, - следователь деликатно изъял из Ванькиного кармана свой телефон. – Жаль только, что мальчик сыграл эту роль не из любви к искусству, а по навязанной вами, и скверной драматургии...
Роман Каплицин, корпевший над протоколом с оскорбленным выражением лица ввиду того, что прокурор не позволил ему произвести надевание наручников, теперь поднял заинтересованный взгляд на Орешникова, а тот уже подсел к похожему на клерка молодому человеку.
- А ведь я вас узнал, Петр Синицын! В не столь отдаленном прошлом вы, сотрудник банка, совершили хищения денежных средств, выдав кредиты нескольким подставным лицам по подложным документам…
- Я отбыл свое, - холодно заметил тот.
- А расследованием этого преступления, - продолжал следователь, - довелось заниматься мне. И я не принял взятку, которую, помнится, вы настойчиво мне предлагали.
- А почему? – последовал заинтересованный Ванин вопрос.
- Да потому, дружок, что у реки бывает только два берега, и ты находишься всегда на одном из них. Или там, или здесь. Невозможно быть сразу на двух берегах.
- А если речка маленькая?
- Тогда это не речка, Ванюша, а ручеек!
Наступила минута молчания.
- Вам, по-моему, теперь впору самому сушить сухари! – заметил клерк, не поворачивая головы.
- Но сначала хотелось бы узнать, - как будто не слышал его реплики Орешников, - случайно ли появление этого импозантного молодого человека в гуще происходящих в данном кафе событий? Что вы скажете, Петровна?
- Племянник он мой, - тихо молвила та, прижимая лейку к груди.
- А теперь я иду к вам, - следователь направился к угрюмому гражданину, ковырявшему вилкой изюминку на дне стакана. – Игнат Верехов, дважды судимый за тяжкие преступления - не вы ли вонзили нож в грудь несчастного супруга Виктории?
– Я думаю, на том ноже твои «пальчики», следак! – звякнул тот вилкой, бросая ее на тарелку.
- Я тоже так думал, – улыбнулся Орешников. – Поскольку сегодняшний обед у меня явно не удался, то, скорее всего, вы воспользовались тем ножом, который я применил вчера, кушая здесь отбивную!
- Могу доложить, - появился в этот момент эксперт-криминалист, неся полиэтиленовый пакет, в котором лежал нож, - что каких-либо отпечатков на орудии убийства не обнаружено. Все стерто.
- А на бумажнике? – взвизгнула Виктория. – Мой супруг продал сегодня автомобиль! Где деньги?! Этот ваш следователь ограбил его!
– Извиняй, Сергеич, но ввиду только что озвученных подозрений придется вывернуть твои карманы! – оживился Роман Каплицин. – И вы, граждане, выкладывайте свое содержимое на стол!
Но эта мера не привела к результату: наличия серьезных денежных сумм ни у кого не оказалось.
Орешников подошел к Петровне, все еще сидевшей у двери, и попытался вежливо изъять у нее лейку, но она еще усерднее прижала ее к груди. Тогда лейку потянул Роман Каплицин.
- Мама родная! – воскликнул он, делая ударение на первом слоге в слове «родная», ибо на дне лейки пучилась тугая пачка банкнот, обернутая полиэтиленом.
В окна кафе тем временем уже заглядывали граждане, которые не могли попасть внутрь по причине затянувшегося санитарного часа.
- Следствие разберется, какую роль каждый из вас сыграл в этом спектакле, - произнес в заключение Орешников. - Вот только никак не пойму, - повернулся он к мрачному любителю изюма, - какое отношение имеете к этой семье вы, Игнат Верехов? Помнится, когда мы разбирались с предыдущими вашими деяниями, вы были убежденным бобылем …
- Сосед он наш! – коротко сообщила Петровна. – Просто сосед.
– И киллер наемный, - произнес сообразительный не по годам Ванька.
- Наручники! – Каплицин понял, что его час, наконец, пробил.
Но было поздно. С криком «И-э-э-эх!» Верехов бросил стул в окно и сам кинулся туда же, вслед за волной посыпавшихся на тротуар осколков. Кто-то из милиционеров ринулся его догонять.
Орешников похлопал себя по карману, чтобы убедиться в том, что телефон на месте, и направился к двери.
- Постой, Сергеич! – Каплицин бросил наручники на стол. - Значит, какая же фабула вырисовывается? Они замочили человека из корысти и пытались все списать на тебя, поскольку ты насолил кому-то из них?
– Преступление я раскрыл, - махнул рукой Орешников, - и мне не терпится удалиться из этого злачного места. А фабулу вырисовывай сам.
- Уходишь, значит? – сорвался на фальцет Каплицин. – А мне что прикажешь делать? Всех в кутузку? Все семейство?
- Всех, кроме Ваньки, - внес ясность Орешников. – Ваньку - ко мне, в прокуратуру. Подумаем вместе, как пристроить ребенка, пока суд да дело.
Он вышел из заведения и пошагал тем же путем, мимо грохочущей улицы к тихому подземному переходу. Пусть дальше, но спокойнее.

Додати коментар

Ім'я (обов'язкове)

Оновити

Надіслати

Скасувати