Как будто нет ничего проще обыкновенного нашего пейзажа! Дорога длинная, места открытые, холмы пологие. Там - щеточка леса у горизонта, тут – пестренькая, ладная деревенька.
Но вдруг поворот – и откроется взору совсем неожиданное, яркое. Как здесь, за лесистым увалом, вдоль поймы Северского Донца. По зеленым лугам синими осколками рассыпаны озера, полные вешней воды. Кудрявятся над ними вербы, ветлы. Катит свои воды древняя река. По одну сторону – синева соснового бора, по другую – свежая зелень лиственных лесов. Кажется, тут, за поворотом, припрятала природа от случайного взора, приберегла свое сокровенное богатство.

Окошко Марии Степановны Матющенко, егеря Задонецкого охотничьего хозяйства, смотрит на эту дивную красоту. Отсюда всегда видно озеро Мостовое. Плещется оно в двух десятках шагов.
Сегодняшний день пришел с солнцем, и на озере плавают утки, ныряют, полощут крылышки. Накинув старенькое пальтецо, Мария Степановна несет им ведро, доверху набитое крапивным листом. Кряквы живо устремляются ей навстречу. Они совсем не похожи на толстых, неповоротливых, домашних уток, которые норовят вырвать еду прямо из рук хозяйки. Дикие питомцы Марии Степановны с достоинством держатся в сторонке,.
Женщина опускается на колени, на дощечке мелко сечет топориком крапивную зелень. «Витамины» для уток она собирала по первой росе в лесу.
И вот уже пестро-коричневая толпа дружно топчется у кормушки. Маленькие, подвижные, живые уточки своим поведением не похожи и на диких сородичей, которые никогда вот так не кормились возле человека, не жили в вольере, огражденные от бед.
- Летная-то уточка, - размышляет Мария Степановна, - она и пугливая, недоверчивая. Вот, смотрите, явилась!
Над головой захлопали крылья, и кряква из «летных» разделила обеденное оживление стаи. Возможно, эта уточка когда-то здесь, в вольере у Матющенко, родилась и выросла, а теперь предпочитает держаться особняком.
Мария Степановна спохватывается: позвонить-то забыла! Она берет молоточек и бьет им по чугунной кувалде. Эхо разносит гулкие звуки по озеру, скликая всех уток к обеду.

Живет егерь Матющенко в маленькой комнатке. Непритязателен ее быт. Железная кровать, коврик на стене. Старый шифоньер и чисто выбеленная печурка. На крошечном столике у окна приготовлен обед: сало, хлеб и печенье. Над эмалированной кружкой вьется ароматный парок: чай заварен молодой дубовой корой. Мария Степановна поближе придвигает сахар кусочками, угощает меня.
Она оказалась интересной, словоохотливой собеседницей. Шесть лет ей было, когда умерли мама и братишки с сестрами. Голод тогда был на Украине. Снились ей в ту пору и помнятся до сих пор мамины пироги с фасолью.
Отец был известным мастером в деревне по гитарам и балалайкам, в музыке знал толк, а вот Марийка за всю жизнь ни петь, ни плясать не научилась. Не пришлось ей повеселиться. Были в юности каторжные работы в Германии, а после победы – возвращение домой и личное неустройство. Долго не могла найти себя. Была и нянькой в чужой семье, и ученицей на фабрике, и сторожем в каком-то саду. Много дорог, но все никуда не приводили. Пока не оказалась здесь, в охотхозяйстве, и приняла из рук старой Лукьяновны утиную ферму. Восемь диких уток всего с подрезанными крыльями – маточное поголовье. А по весне их было уже сто. И с радостным удивлением смотрела Мария, как подрастали ее пискливые питомцы, становились на крыло, вольной стаей уходили в природу.
Тогда и открылся ее талант, ее призвание, определилась ее дальнейшая судьба – быть хозяйкой утиного озера. Кое-кто стал называть его не Мостовым вовсе, а Марьиным, - по ее имени.
Двадцать пять лет с тех пор Мария Степановна все на одном месте, возле уток.

Дует с залива Косач холодный ветер, и солнечный свет от этого кажется прозрачным, негреющим. Сносит лодчонку в сторону, тычет ее к берегам, на которых желтеют цветы мать-и мачехи. Ветлы распушились над водой, и где-то в гуще зарослей вдруг звучно защелкал птичий голосок. Мария Степановна опустила весла, перестала грести, прислушалась: соловей!
Озеро Мостовое к вечеру потеряло синеву, стало белесым. Из-под носа лодки то и дело взмахивают вверх «летные» утки, потом снова плюхаются поодаль. Падает утка на воду с лета, с размаха и еще несется вперед, лапками будоража озерную гладь. Только шум крыльев да всплеск воды нарушают здесь тишину.
В начале лета станет здесь шумно и хлопотно. Поплывут по озеру молодые выводки. Нельзя далеко их отпускать – сороки, вороны, ястребы так и ждут этого момента. Мария Степановна на лодке будет присматривать за утиными семействами. Оттеснит к стае отставшего утенка. Не позволит стаям перемешаться, перепутаться. Иная утка в таком случае забросит своих утят, снова сядет на гнездо – так сильно в ней, по мнению Марии Степановны, единоличное желание быть матерью.
А сколько раз, завидев лисицу или другого хищника, бросалась Мария Степановна на выручку выводкам!
Ближе к осени охотники бродят по берегу, хлопают в ладоши, чтобы вспугнутая утка отлетела подальше, туда, где охота разрешена. Но далеко от родного гнезда утки все же не улетают. Рассказывают, что когда в округе загремят выстрелы, испуганная птица слетается сюда, на озеро Мостовое, под «крыло» Марии Степановны. Тут она в безопасности.
Осенью почти тысяча уток Марии Степановны плещутся в этом озере. До крепких морозов держится здесь просторная полынья. Теплее других почему-то Мостовое. Как знать, может быть, обилие птиц согревают его, а птиц согревает любовь Марии Степановны.
Зима несет с собой немалые хлопоты: слабых, больных уточек надо обхаживать. Иногда заблудшие «летные» сюда возвращаются. Она лед от снега расчистит, накормит и их.
В начале марта все уже дружно возвращаются из теплых краев. Переполох, шум крыльев, утиные голосистые переклички слышны издалека.
Самое хлопотное дело – устройство гнезд. Высиживают уточки свое потомство в длинных ящиках. Круглые лазы прикрыты еловой веткой: от хищников. Однако не всякой уточке по душе «типовое» жилище, ей подавай уединение. И вот уже расставлены на берегу нехитрые приспособления: то заржавевшая молочная фляга на боку, то тазик, то старая коряга с дуплом, и все заботливо замаскировано, со ступеньками у входа - для удобства уточек.

На берегу красил лодки начальник Задонецкого охотничьего хозяйства Евгений Георгиевич Еремин. Крупнейшее хозяйство Харьковщины, которым он руководит, давно и успешно занимается воспроизводством охотничьей фауны. Строится фазанарий. Красивая эта птица скоро заселит окрестные леса. Готовятся и новые условия для выращивания диких уток. Евгений Георгиевич считает, что разумное вмешательство человека в жизнь природы не просто необходимо, но может дать чудеса, обогатить ее. Особенно если человек служит природе столь же беззаветно и бескорыстно, как Мария Степановна Матющенко.

Пришли косари, принесли яички в кепке. «Вишь, Степановна, какое дело, - замялись они, - не заметили мы, как гнездо разрушили. Утку спугнули. Чудная такая утка, маленькая, хотя побольше чирка будет».
Мария Степановна вспомнила уточку, которую как-то выхаживала. Была та меньше других, росточком не вышла, не поспевала за стаей. Приходилось ее носить на руках и к воде, и к кормушке, пока она не набралась сил и осенью не улетела вместе со всеми на юг. Не видела ее с тех пор Мария Степановна. Не ее ли гнездо попалось теперь косарям в соседних лугах?
Вдруг, смотрим – летит прямо к нам, к берегу, кряква. Мария Степановна сразу ее узнала. Утка маленькая, а крылышки длинные. Прилетела в родное гнездовье, на теплое озеро, искать себе приюта. Мария Степановна бережно положила в траву ее яички.
Постскриптум.
Как сложилась впоследствии судьба егеря Марии Степановны Матющенко, как пережили ее питомцы не лучшие перестроечные времена, как развивается ныне охотничье хозяйство «Задонецкое»? Думаю, эта тема заслуживает продолжения.